Форум космопорта

[Гусейн Гурбанов]

или о тех, кто искал десятку


ПОРОХ И ЖЕЛЕЗО

Прилавок тира вытерт до блеска сухими ладонями — будто каждый, кто касался его, хотел стереть с дерева не дорожную пыль, а собственные сомнения.

На нём лежали винтовки — тяжёлые, с холодными воронёными стволами, пахнущие ружейным маслом и гарью. Казалось, они помнили сотни чужих рук, сотни страхов и сотни ложных надежд.

В глубине узкого коридора, в полумраке, висели мишени: плотные бумажные квадраты с чёрными кругами концентрических зон. В самом центре каждого круга замерла слепая точка.

Десятка.

Крошечный, упрямый вызов.

Люди платили свой медный грош, сжимали пальцы до белизны в суставах, преодолевали отдачу и стреляли.

Все они хотели одного: пробить бумагу в самом центре.

Попасть.
Победить.
Доказать.


СТРЕЛКИ


Перфекционист.

Он бесконечно долго целился, выравнивая мушку с центром, будто от этого зависел весь его жизненный путь.

Выстрел — девятка.
В одном миллиметре от идеала.

Он побледнел, резко развернулся и ушёл, так и не заметив, как красиво и ровно летел его свинец, прочертив в воздухе безупречную траекторию.


Силач.

Он сжал приклад так, что побелели пальцы, пытаясь подчинить оружие грубой воле.

Выстрелил яростно, будто мстил бумажной мишени за собственные неудачи.

Пуля с визгом пробила деревянный щит далеко за пределами кругов.

— Оружие сбито! Мишень кривая! — рявкнул он, не желая признать, что буря внутри него самого увела ствол в сторону.


Наблюдательница.

Она смотрела не на чёрную точку, а на то, как вечерние сумерки красят края мишени в глубокий фиолетовый цвет.

Она стреляла не ради десятки.

Ей хотелось услышать, как пуля покидает ствол, а гильза касается пола.

Выстрелила наугад, почти небрежно.

Мимо.

И тепло улыбнулась: ей нравился этот сухой, чистый звон — короткий аккорд, в котором не требовалось никакой победы.



СТАРЫЙ ИНСТРУКТОР

Среди стрелков стоял Юноша — в его глазах горела упрямая, злая решимость.

Он будто нёс в себе негласный манифест:

«Я не имею права на промах».


Что попытался сгладить старый Инструктор. Показал на стену за мишенями, исчерченную тысячами слепых отверстий, и тихо сказал:

— Люди промахиваются потому, что смотрят не туда. Им кажется, что десятка — это точка на бумаге. А десятка — это просто покой внутри тебя.

Инструктор взял винтовку.

Не стал мучительно вылавливать идеальную паузу между ударами сердца.

Поднял оружие одним спокойным движением, выровнял мушку, выдохнул — и нажал на спуск.

Сухо хлопнул выстрел.

Пуля вошла ровно в перекрестие центра.

— Когда ты слишком сильно хочешь победить, твоё желание становится тяжелее свинца, — прошептал старик. — Оно само уводит ствол. Ты стреляешь не в мишень — ты стреляешь в своё «я хочу». И потому промахиваешься.


ВЫСТРЕЛ МИМО ЧУЖОЙ ЦЕЛИ

И тогда стена за окном будто отступила.

Тир перестал быть обычным тиром.

Узкий коридор раздвинулся до туманной гавани, а широкое окно стало дверью в другую эпоху.

Вошёл Путник — человек, будто пришедший из далёкого прошлого.

За его спиной висел простой деревянный лук, потёртый от времени и пахнущий древесной смолой и ветром дальних дорог.

За окном, в туманной гавани, угадывался силуэт призрачного корабля. Толстый канат удерживал его у причала, не давая уйти в открытое море.

Путник спокойно натянул тетиву.

На секунду замер, прислушиваясь к невидимому движению воздуха.

Стрела свистнула и перерезала канат.

Парус взлетел, мгновенно наполняясь ветром.

Корабль медленно и величественно двинулся в открытое море.

Инструктор посмотрел вслед уходящему парусу и тихо сказал Юноше:

— Мы здесь учимся попадать в нарисованные цели. А жизнь учит нас различать настоящие.

Это был выстрел не мимо цели.

Это был выстрел мимо чужой цели.


Вмиг бумажные мишени в глубине тира стали зеркальными.

В центре каждого круга вместо чёрного яблочка отразился собственный напряжённый глаз.

Юноша понял:

стрелки смотрели не на мишени.

Они пытались доказать собственную ценность.


ЭПИЛОГ: ЗЕМЛЯ И НЕБО

Старик, завсегдатай этого тира, а может, и самого времени, давно перестал видеть в мишенях цель.

Он осторожно взял лук Путника, изучая его форму кончиками пальцев.

Взял стрелу.

Натянул тетиву, не глядя на бумажные круги.

И выпустил её в широкий песчаный вал за последним рядом щитов.

— Я не пытаюсь попасть в мишень, Я просто хочу почувствовать, как ветер касается лица, когда поёт тетива. Ради самого полёта, а не ради сухого результата.

Он нащупал вторую стрелу.

— Первый раз я целился в землю. В песок. А теперь — в небо. В облако. В тишину.

Он поднял лук к открытому небу над пустым полем.

В этот момент тир окончательно перестал быть местом настоящей стрельбы и стал притчей.

Старик отпустил тетиву.

Вторая стрела взмыла высоко над крышами тира, сверкнула в лучах заходящего солнца — и исчезла в голубизне, растворившись в воздухе, как чистая мысль.

Тишина, повисшая в тире, больше не была мёртвой.

Она стала музыкой.

Потому что счастье — это не когда твоя пуля пробила нарисованное яблочко.

Счастье — это когда твоей стреле есть куда лететь.

Alın Ak / KaJe MeG ​