Форум космопорта

[Гусейн Гурбанов]

притча о дочке пекаря и незапечённой душе
/по мотивам английской сказки/


То было ничьё время.

Когда по дорогам ходили феи, а люди разучились их узнавать.

Эльфы — в канавах. Духи — в кустах.

А феи надевали человеческое лицо, чтобы посмотреть, что у человека внутри.

Не в карманах. Внутри.



Одна такая фея надела на себя нищенку.

Согнула спину, накрылась лохмотьями и пришла в деревню, где пахло хлебом.

Дверь пекарни была открыта. Внутри горела печь.

Большая. Красная. Как солнце, посаженное в кирпич.

У печи работала дочь пекаря. Красавица. Опрятная. Сильная. С лёгким движением рук — ровная шапка, ровная корка. И гордость в походке.

Она вынимала хлебы голыми руками и стучала по корке.

Тук. Тук. Тук.

На столе лежали буханки. Тёплые. Живые.

— Подай кусок хлеба бедной женщине, — попросила старуха.

Дочь даже не подняла глаз.

Отщипнула кусок сырого теста и бросила на пол. Как собаке.

— У меня нет огня, — тихо сказала старуха, поднимая тесто. — Позволь испечь с твоими.

Девушка молча сунула комочек в печь.



И случилось чудо.

Маленький комочек стал самым большим хлебом в печи.

Румяным. Золотым. С краем, как у зари.

Старуха протянула руку.

— Уходи. Это мой хлеб, — оттолкнула её девушка.

Тогда старуха попросила снова.

Девушка бросила второй комочек, ещё меньше. И второй вырос ещё больше первого. Но и его она не отдала.

Тогда бросила третий. Крошку. Пыль.

Если бы она в этот миг посмотрела — то увидела бы, как лохмотья становятся мантией из света.

Как клюка выпрямляется жезлом.

Как сгорбленная старуха становится высокой, как дерево, и стоит за её плечом.

Но гордость редко поднимает глаза.

Третий хлеб лёг на стол как маленькое солнце.



И девушка закричала:

— Уух! Уух! Уходи!

Но слово не долетело.

Некоторые слова не хотят жить во зле. Они застревают в горле и превращаются в птичий крик.

Нос вытянулся клювом. Пальцы — когтями. Платье рассыпалось перьями.

И из окна вылетела серая сова.

Остался только крик — злой. круглый. чужой.

Уух. Уух. Уух.



С тех пор она летает по ночам.

Между деревьями. Между крышами. Между чужими снами.

И кружит, кружит одно и то же слово.

Люди думают — птичий крик.

А это — незаконченная фраза.



Эта сказка не про сову. И даже не про фею.

Она про хлеб.

Хлеб — можно испечь. Душу — нельзя.

Для неё нет печи. Нет муки. Нет пекаря.

Каждый печёт её сам. Своими поступками.

Вот почему сова каждую ночь стучит клювом по темноте.

Тук. Тук. Тук.

Проверяет корку.

И спрашивает у каждого из нас:

— А твоя душа уже пропеклась?

И лес до сих пор молчит.